Форма государственного устройства в идеях «классического евразийства»
By maukazan On 20 Ноя, 2012 At 04:11 ПП | Categorized As 2010 | With 0 Comments

А. А. Абикенов,

к.ю.н., доцент

Мақалада ХХ ғасырдың 20-30 жылдары орыс эмигранттары, Л.Н. Гумилев ұсынған еуразиялық идеялардың бағыттарының бірі талданады. Автордың пікірі бойынша еуразиялық идеялар өзінің стратегиялық мүдделері мен мақсаттарына және қажеттіктеріне ыңғайлы өзіндік түсініктерді енгізген қарама-қайшы ағымдағы және бағыттағы түрлі адамдарды біріктіреді.

 

The article analyzes one of the directions of the Eurasian idea, proposed by Russian emigrants 20-30 years the twentieth century. Twentieth century, as well as representative of the latest generation of Eurasians, L.N. Gumilev. The author argues that the idea of Eurasian unite people of different, sometimes diametrically opposed tendencies and orientations that invest exclusively own understanding and treating the concept of Eurasians in favor of its strategic interests, goals and needs.

Сегодня, когда на постсоветском пространстве, образовались и продолжает формироваться новые объединения и союзы бывших советских республик, несомненно, это вызывает неоднозначную оценку среди определенной части научной общественности. В этой связи, возрос интерес к теме «евразийства», которая во многом актуализировалось в связи с созданием Таможенного союза трех государств – Республики Казахстан, Российской Федерации и Республики Беларусь.

Как известно, термин “Евразия” впервые был введен в 1883 г. австрийским учёным Г. Зюззом и первоначально был обозначением географического простран­ства. Впоследствии в ХХ столетии он приобретает новый смысл и звучание. Так, например, в предложении о советской федерации от 1921 г. понятие “евразий­ский” “евразия” встречается у
В.И. Ленина. Вместе с тем евразийские идеи имеют глубокие корни в истории правовой и политической мысли. Вообще, тема евразийства, до 1989 г., за редким исключением, не поднималась и широкому кругу не была известна. Лишь косвенно евразийская тема затрагивалось в связи с книгами Л.Н. Гумилева и О.О. Сулейменова. Актуализации евразийской проблематики во многом способствовали публикации в научно-популярной литера­туре трудов так называемых «классиков евразийства», казалось давно забытых, но столь популярных в российских эмигрантских кругах 20-30-х гг. ХХ века. Сегодня это идея в ряде постсоветских государств, как и тогда в те далекие двадцатые годы, рассматривается в качестве основы для создания новой формы государственного устройства бывших советских республик. Правда, не в прежнем, а в модернизированном виде в соответствии с изменившимися условия­ми. В Казахстане и в других странах СНГ в понятие евразийства вкладывается различный смысл и дается различное толкование в контексте его практической реализации.

Евразийская тематика является

весьма широкой и даже всеобъемливающей проблемой. Поэтому ограничимся рассмотрением лишь небольшой ее части, а именно тех идей и проектов, которые разрабатывались в рамках так называемого «классического евразийства», куда можно отнести одного из самых ярких представителей последнего, «разрозненного» поколения евразийцев — Л. Н. Гумилева, так почитаемого в определенных кругах казахстанской общественности.

В формировании концепции евразийства как политической доктрины выделяют два этапа: «первый — «классическое» евразийство (20-30-е гг.), второй — неоевразийство, возникшее в начале 90-х г. нынешнего столетия» [1, c.3]. Оформление «классического» евразийства как социально-философского течения, особой исторической школы связано с деятельностью ряда российских мыслителей, эмигрантов первой волны, “Это идея, осознали ли это “евразийцы” или нет, пришла на смену неудавшейся интервенции и гражданской войне в России, окончившейся победой большевиков” [2, c.114]. И по мнению американского аналитика З. Бжезинского они “…активно распространяли эту доктрину как альтернативу советскому пути, понимая, что национальное пробуждение нерусских народов в Советском Союзе требует всеобъемлющей наднациональной доктрины, чтобы окончательный крах коммунизма не привел также к распаду Великой Российской империи [3, c.133].

Впервые евразийство заявило о себе в начале 20-х гг. В 1921 году в Болгарии вышел в свет первый сборник евразийцев «Исход к Востоку», где авторы, объединенные «на некотором общем настроении и мироощущении», представили себя в качестве «нового начала в мышлении и жизни.., работающих на основе нового отношения к коренным, определяющим жизнь вопросам.., над радикальным преобразованием господствовавших доселе мировоззрения и жизненного строя” [4, с.83]. В большинстве это были молодые ученые, получившие незадолго до революции высшее образование в учебных заведениях царской России, вынужденные затем эмигрировать в Европу, так как являлись идеологическими противниками большевистской власти. Среди них самыми известными были: Н.С. Трубецкой — ученый лингвист, выпустивший незадолго до выхода упомянутого сборника евразийцев книгу «Европа и человечество» (1920 г.), П.Н. Савицкий — экономист, уделявший в своих работах больше внимания проблемам географии и геополитики, влиянию природной среды на складывающуюся этническую систему. Некоторое время в русле евразийской идеи работали философ Г.В. Флоровский, а также, П.П. Сувчинский, Г. Вернадский, Н.Н. Алексеев, Л.П. Карсавин, Н. Толль, В.Н. Ильин, профессор Белградского университета Э.Хара-Даван и многие другие. Помимо отдельных работ они выпустили несколько сборников с характерными заглавиями: «На путях. Утверждение евразийцев» (1922 г.), «Россия и латинство» (1923 г.).

В 1926 г., евразийцы выпустили работу обобщающего характера «Евразийство. Опыт систематического изложения». В 1931 г. в Париже вышел подводящий итоги десятилетия сборник «Тридцатые годы». С 1925 по 1937гг., увидели свет двенадцать выпусков «Евразийской хроники», задуманной как сводка отчетов пропагандинской и политической деятельности, включающей статьи теоретического характера, а также обзоры политической и хозяйственной жизни в СССР, за которыми евразийцы внимательно следили. Под эгидой евразийского издательства публиковались и отдельные книги идейно близких авторов. Сюда можно отнести книгу известного калмыцкого историка — евразийца Хара-Давана Эренжена [5].

В 1932 г. была учреждена Евразийская организация, а чуть позже была предпринята попытка оформления её в политическую партию. Однако уже к середине 30-х г. евразийское движение вошло в полосу кризиса. Это было связано не только с исчерпанием основных идей и падением уровня выпускаемой продукции, поляризацией движения, но и подрывной деятельностью «агентов ГПУ» проникших в евразийское движение [6, с.7].

В контексте выдвигаемых «объединительных идей» бывших советских республик коснемся лишь тех аспектов «евразийской концепции» которые, на наш взгляд, имеют эвристическую ценность и определенную значимость. По «классическому евразийству» опубликованы сотни статей, проведены десятки научно-теоретических конференций и семинаров, защищены несколько докторских и кандидатских диссертаций в России и в Казахстане, вышли работы, где дана характеристика как движения в целом, так и отдельных её аспектов.

В теории евразийцев дана оригинальная трактовка истории России. С их точки зрения, одним из главных факторов в ней является связь культуры и жизни народа с географической средой, его «месторазвитием». Именно здесь необходимо искать истоки самобытности различных стран и народов, в том числе и причины их своеобразного национального развития. Не отрицая славянскую основу русского народа, равно как и значение Византии, они обратили внимание и на ту роль, которое сыграло тюрко-монгольское наследие, без достаточного учета которого нельзя понять историю России.

Россия, занимая особое геополитическое положение, объединяет в себе части Европы и Азии. Тем самым она образует «срединный материк», который, по мнению евразийцев, может называться Евразией, представляет собой то геополитическое пространство, в котором долгое время существовала Россия, а затем СССР. Сердце континента («море» континента), степи, которые широкой полосой проходят через Беломоро-Кавказскую, Туркестанскую (Казахстанскую) и Западно-Сибирскую равнины, объединяют промышленный и культурный центр России, Западную Сибирь и Центральную Азию. Таким образом, отсутствие пространственных и иных перегородок между населяющими ее народами создавали возможность формирования некоторой национальной, или «сверх национальной», общей всему материку евразийской культуры, что и предопределило её самобытное развитие. Учитывая влияние именно географического фактора, евразийцы создали свою доктрину. Стержень их программы — это отрицание европоцентризма, убежденность в особой исторической миссии России.

Согласно их историософской концепции, основу единства государственного устройства этого безбрежного «Океана-континента» заложили монголы. «Евразийцы, стали первыми русскими учеными, отказавшимися от концепции татаро-монгольского ига.., которая утвердилась в историографии еще со времен В.Н. Татищева и Н.М. Карамзина, то есть с окончательной победой русского западничества, и сие нисколько не удивительно. Ведь подлинным автором этой теории был статс-секретарь Стефан Батория Геберштейн» [7, с.7]. Поэтому евразийцы попытались найти «третий путь» для России-Евразии, который П.Н. Савицкий сформулировал так: «Прежде всего укажем следующее: без «татарщины» не было бы России.., в бытии до татарской Руси был элемент неустойчивости, склонность к деградации, которая ни к чему иному, как чужеземного игу, привести не могла» или Велико счастье Руси, что в момент, когда в силу внутреннего разложения она должна была пасть, она досталась татарам, и никому другому. Татары — «нейтральная», культурная среда, принимавшая «всяческих богов» и терпевшая «любые культуры», пала на Русь как наказание Божье, но не замутила чистоты национального творчества, Если бы Русь досталась туркам, заразившимся «иранским фанатизмом и экзальтацией», ее испытание было бы многажды труднее и доля — горше. Если бы ее взял Запад, он вынул бы из нее душу; или «Россия — наследница Великих Ханов, продолжательница дела Чингиза и Тимура, объединительница Азии» [8, с.59-61]. Между империями Чингисхана, Московским государством, Российской империей, СССР — как формами, которое существовали на огромном географическом пространстве, Евразии, существует преемственность. Общими для всех этих государств являются следующие черты:

а) авторитарный политический режим,

б) приоритет цивилизационного фактора над государственным устройством,

в) идея социальной справедливости, как гармоничного сочетания управляющей и воздающей справедливости.

Новую форму государственного устройства евразийцы связывали с утверждением «идеократического государства», в основу которого была бы положена истинная «идея — правительница» в отличие от «ложной, сатанинской и злой», но все же огромной идеи коммунизма. Евразийцы считали большевистское государство ступенью на пути к созданию истинного евразийского государства, одним из переходных изменчивых типов евразийской государственности, который несет в себе некоторые параметры и черты прежних государств.

«Идеей — правительственницой» может стать не любая, произвольно избранная идея или система идей, а лишь та, которая имеет глубокие корни в народном сознании, является органической частью всей культуры народов страны в границах бывшей Российской империи, а затем СССР. Такой идеей, по мнению евразийцев, является идея уникальной естественноисторической общности евразийских народов, призванная воплотить в своем бытии начала подлинной соборности.

Реализовать же эту идею должна принципиально новая партия, идеологически-политическая «лига», построенная на основе отбора «правящего слоя» и спаянного в крепкий «государственно-идеологический союз» [9, с.364]. Конкретный механизм отбора «правящего слоя» у евразийцев практически не был разработан. С их точки зрения, все носители евразийской идеи должны войти в состав правящей евразийской политической партии, она же должна «превратиться в органическую часть государства» [10, с.189]. Ведущая евразийская партия не будет частным объединением, преследующим определенные политические цели, что отличало существовавшие ранее партии. Такая евразийская партия сможет представлять и аккумулировать интересы большинства населения Евразии. «Мы — организованное евразийство, род восточного ордена» [10, с.181]. Евразийцы, отмечает Г.В. Флоровский рисуют грядущую партию «нового типа» в розовых тонах. Она сплочена идеей братства, отвечающей традициям евразийского «Месторазвития», вся ее деятельность обращается на служение нравственным законам Православной Церкви. Это партия одновременно и правящая, и государственная. Только в государстве может осуществляться единство и многообразие евразийской культуры. И поэтому всё у евразийцев подчинено государству, не должно быть никаких институтов гражданского общества, все они должны быть одновременно формами государства. Церковь (православная) должна быть интегрирована в государство, стать ее органической частью.

Евразиец Н.С. Трубецкой полагал, что новый государственный строй тяготеет к наделению лидера высшей властью. Идеальный идеократический строй должен соответствовать максимально сильной авторитарной власти, но непременным условием его реализации является его близость к народу. Свою политическую модель будущего общества они называли «демотией», вкладывая в это понятие нечто среднее между демократией и диктатурой. Как писали они в манифесте 1927 г., «демотия» — это государственный порядок, при котором власть принадлежит организованной, сплоченной и строго дисциплинированной группе, то есть партии, о чем говорилось выше. В евразийском проекте четко утверждался примат коллективизма над индивидуализмом и поэтому «демотия» противопоставляется буржуазной демократии, в чем выражалась его антизападная направленность.

Двояко трактовали евразийцы национальный вопрос. В отличии от консерваторов и либералов, они ясно понимали, что возврата к прежней Российской империи не будет, нужны новые формы государственного устройства, другие пути сохранения единства государства. Не соглашаясь на словах с лозунгами «единой и неделимой России», они выдвинули идею «общеевразийского национализма», которая, по их мнению, отвечала природе этого субконтинентального государства. В ней синтезирована, с одной стороны, идея русской нации, с другой — идея федерации земель и народностей. «Национальность — писал Н. Н. Алексеев есть великое дело, но отнюдь не высшая из ценностей. Особенно должны понять это мы — носители русской культуры, ибо русская культура и замечательна тем, что она была более, чем национальна…, не «интернациональная «русская культура, но сверхнациональная и «соборная». Велика она тем, что сумела воспитать в себе истинно «вселенское» начало, сумела воспринять великие идеалы Востока и соединить с пониманием идеалов Запада» [11, с.173]. Н.С. Трубецкой, развивая дальше этот тезис, утверждал, что русский национализм — это общеевразийский национализм, ничего не имеющий с узко-национальным партикуляризмом, ставит между ними знак тождества [12]. Таким образом, в будущем евразийском федеративном государстве ведущая роль отводилась русской нации. Для других наций, населяющих это государство, в их проекте предусматривалась только полная культурная автономия с последующим преобразованием в областную, в основе построения которой должны лежать только реальные географические и экономические критерии, а не национальный принцип. В качестве политической основы объединения национальных и территориальных частей евразийского государства рассматривались Советы. «При способе федерирования на почве общего социально-политического идеала — писал Н.Н. Алексеев — особо благоприятным явлением нужно считать ту однообразную политическую систему, которая проведена по всем частям советского государства. Советы с их одинаковой архитектоникой являются мощным орудием объединения национальных и территориальных частей, входящих в Советский Союз. Было бы прямым безумием отказаться от этого объединяющего начала, составляющего как бы единую систему клеток всего государственного организма советской республики» [13, с.174].

Ведущую роль в национальном обустройстве будущего федеративного государства они отводили православию, мечтая на его основе создать некое Православное Царство. Именно в православии евразийцы видели «корень и душу» национально-русской и «идущих к православию» культур других народов и евразийской культуры в целом. Но, как справедливо замечает один из критиков евразийства П.М. Бицилли, «Православие» и «Евразия» — сферы несовпадающие, во-первых, православный мир выходит за географические пределы Евразийского континента. Во-вторых, в пределах самой «Евразии», помимо исповедующих православие много «язычников» и «инославных» граждан.., «потенциальное православие» которых существовало лишь в фантазии евразийцев. Эти граждане никогда не согласились бы подчиниться Империи, построенной на вероисповедальном принципе единой евразийской партии. Ибо это будет «не столько партия Союза, сколько русского народа» [14, с.339].

Фактором сохранения целостности федеративного государства, по мнению евразийцев, должно быть «евразийское самосознание», то есть ощущение глубокой общности «исторической судьбы российских народов, единства их «месторазвития».

В своей программе государственного устройства “классическое евразийство» в целом опиралось на идеализированный опыт государственного и партийного строительства в СССР. В нем положительно оценен опыт централизованного планирования и государственного контроля в промышленности большевиков. «Евразийцы не только отстаивают развитие функций Госплана, как органа, объединяющего государственную политику, но и высказываются за внесение плановости в отрасли …» [15, с.228]. Экономическая программа евразийцев вместе с тем в отличие от большевистской, основывалась не только на голом энтузиазме. “Свою социальную систему евразийцы основывают на сосуществовании государственного и частного предпринимательства, взаимно дополняющих и влияющих друг на друга” [15, с.227]. Соединение государственного и частного предпринимательства отвечало принципу «хозяинодержавия» и именно оно должно было образовать действительно «соборное единство», в котором однако, последнее слово оставалось за государством, выступающем в роли верховного хозяина. Ибо государство в “России — Евразии» начиная с эпохи Чингиз-хана, всегда было, по их мнению «основным фактором экономического развития», а этатистская тенденция в деятельности государства — основной.

Один из современных исследователей «классического евразийства», С.Ю. Ключников, выделяет в евразийстве экономические идеи «Так, евразийцы рекомендовали заключить внутри — отмечает он, — континентальные экономические союзы между народами Евразии с тем, чтобы противостоять морским, так называемым атлантическим союзам, поскольку евразийские государства с сухопутной системой доставки товаров явно не успевают за государствами островного типа, гораздо быстрее совершающими экономический товарооборот. И спасение Евразии в единой экономической политике. Поэтому — то и перспективно экономическое сближение между ними, должно дополнить их духовное сближение» [16, с.38].

В целом «классическое» евразийство не исчерпывается своими изысканиями и указаниями путей сохранения единого государства. Его представители разрабатывали и другие аспекты политической теории, такие как политическая элита, политическая культура, геополитика и т.д. Например, Л.П. Корсавин видел в государстве важнейшую эмпирическую форму, в которую отливается культурная личность, и она развивается циклически. Первоначально, на момент его возникновения между народом и правящей политической элитой происходит взаимообмен и устанавливается органическая связь, т.е. реализуется в политическом смысле то, что они называли соборность. Затем правящий слой начинает в себе замыкаться, обособляясь от общества, происходит оформление сословий, четко проявляются корпоративные интересы, которые разделяют общественный организм. На последнем этапе происходит разрыв духовных связей с народом, который может протекать в виде европеизации «верхов», что окончательно изолирует их от общества, т.е. ведет к прекращению диалога между властью и народом. Замкнутая правящая элита, по мнению евразийцев, это верный признак стадии разложения государственности, которая перестает выражать собой «личное бытие» коллективной личности. В этот момент на политическую авансцену выступает народ, в котором продолжает жить «слепая государственная стихия», инстинктивное желание создать новую государственность в той форме, которая позволит восстановить жизнеспособность культурно-исторического типа, т.е. наступает период революции, который завершает один цикл государственности, после которого начинается следующий. Пережив революционный хаос, террор и разного типа правителей, среди которых будут «воры-идеологи», а потом «просто воры», народ начинает искать свое настоящее правительство, одновременно восстанавливая связь с основами культуры прошлого, т.е. страна возвращается к эволюционному типу развития и обретает утраченные в революции ценности [17].

В этом плане вполне понятно их отрицательное отношение к идее всеобщей культуры человечества, так как эта культура могла бы содержать только те элементы, которые являются общими для всех людей и народов, а именно их материальные и утилитарные или рационалистические основания, а все духовные потребности при этом будут проигнорированы. Ведь скажем «японец» и немец могут сойтись только на логике, технике и материальном интересе, а в результате все прочие элементы и движущие пружины постепенно должны будут атрофироваться. “Но ошибочно думать, — отмечает Н.С. Трубецкой, — будто благодаря цивилизации и всеобщей культуре, упраздняются перегородки и облегчается общение между людьми. Никакое «братство народов» , купленное ценой духовного обезличивания всех народов., неприемлемо, ибо когда во главу угла ставятся материальные интересы, они будут порождать только замыслы империализма и мирового господства» [18, с.76]. По Трубецкому, каждый народ должен создать собственную культуру, исходя из принципа равноценности и качественной несоизмеримости всех культур и народов. Различные культуры более или менее похожи или не похожи друг на друга, что с самого начала исключает разделение их на «высшие» и «низшие», поэтому не существует примитивных культур. Любая попытка расположить культуры в ряд по их значимости была бы чисто случайной и отражала бы оптический обман, возникший в результате эгоцентрических предубеждений.

Из всего сказанного следует, что идеи и воззрения евразийцев основывались на требовании толерантности по отношению к другим культурам.

Судьба евразийского движения есть «история духовной неудачи», так случилось, что евразийцам первым удалось увидеть больше других, удалось не столько поставить, сколько расслышать живые и острые вопросы современности. Но это была «правда вопросов, неправда ответов, — правда проблем, а не решений» [9, с.354]. Русское евразийство как политическая философия и движение не удалось. Но его “…можно назвать школой, создавшей новое миросозерцание, доктрину, новую онтологию культуры и историософию, и более того, — новую национальную идеологию способную, по мнению её создателей, противостоять большевизму” [2, с.7-8].

Но в целом, несмотря на большой разброс идей и воззрений среди «классического евразийства» всё же они мыслили в рамках лишь одной парадигмы — сохранения единого и неделимого государства, разрабатывая при этом различные сценарии свержения большевистского режима.

Одним из самых ярких представителей последнего «разрозненного» поколения евразийцев является Л.Н. Гумилев (1912-1992 гг.). Трудно переоценить вклад, который он внес в развитие этого направления. «Когда меня называют евразийцем, я не отказываюсь от этого имени — отвечал Л.Н. Гумилев,- это была мощная историческая школа, и если меня причислят к ней, то это делает мне честь, во-вторых, я внимательно изучал труды этих людей. С основными историко-методологическими выводами евразийцев я согласен». В то же время Л.Н. Гумилев указал и на существенные расхождения с “классическим евразийством” “…в теории этногенеза понятия пассионарности они не знали.., им не хватало естествознания» [19, с.3]. Л.Н. Гумилев, как и евразийцы призывал отказаться от «евроцентризма», предлагая рассматривать человечество, как мозаичную целостность, как вид разбитый на разные ландшафты, ибо «евразийский полицентризм предполагает наличие многих центров, — отмечал Л.Н. Гумилев — Европа — центр мира, но и Палестина — центр мира. Иберия и Китай — то же самое, и т.д. Центров много, число их можно «подсчитать по сходству ландшафтов» [20, с.27] и далее «…разнообразие ландшафтов — вот истинная причина мозаичности антропосферы» [21, с.300]. Положив в основу природное понимание этноса — не с точек зрения классового подхода и «тяготения к очагам культуры», а в чисто естественном аспекте, Л.Н. Гумилев выбрал из всех прочих типологий антропосферы этническую. Описав механизм действия этногенеза, он создал уникальную концепцию мировой пассионарности. В чем же состоит принцип пассионарности?.

В колебательном движении времени, в течении которого уменьшается жизнь этноса, проходя цикл от начальной точки запуска до окончательного затухания с растратой всех запасов энергии этногенеза. Под запасом энергии Л.Н. Гумилев понимал биохимическую энергию существа биосферы, её неравномерное распределение отражалось на поведении этнических коллективов в разные эпохи и в разных регионах. Эффект, производимый вариациями этой энергии, как особое свойство характера людей, он называет «пассионарностью» (от латинского слова passio — страсть). Пассионарность — это характерологическая доминанта, необратимое внутреннее стремление (осознанное или, чаще, неосознанное) к деятельности, направленное на осуществление какой-либо цели (часто иллюзорной). Заметим, что цель эта представляется пассионарной особи иногда ценнее даже собственной жизни, тем более жизни и счастья современников и соплеменников. Пассионарность отдельного человека может сопрягаться с любыми способностями: высокими, средними, малыми, она не зависит от внешних воздействий, являясь чертой психической конституции данного человека, она не имеет отношения к этике, одинаково легко порождая подвиги и преступления, творчество и разрушения, благо и зло, исключая только равнодушие, она не делает человеком «героем, ведущим толпу», ибо большинство пассионариев находятся в составе «толпы», определяя ее потентность в ту или иную эпоху развития этноса. Эти и другие аспекты теории Л.Н. Гумилева, на наш взгляд, имеет особую теоретико-методологическую значимость для понимания тех процессов, которые происходят как на постсоветском пространстве, так и на всем Евразийском континенте.

Так, согласно наблюдениям, новые этносы возникают не в монотонных ландшафтах, а на границах ландшафтных регионов и в зоне этнических контактов, где неизбежна интенсивная метизация (процесс смешения различных рас современного человека). Равно благоприятствуют пусковым моментам этногенеза сочетания различных культурных уровней, типов хозяйства, несходных традиций. Общим моментом тут является принцип разнообразия, который можно интерпретировать с наших позиций как принцип саморазвития. Далее, по теории Л.Н. Гумилева, отдельно взятые этносы всегда объединены в более широкие, суперэтнические целостности. Они возникают в одном регионе, примерно в одну эпоху от энергетического импульса (пассионарного толчка), который связан с мутационными процессами, идущими в биосфере. «Суперэтнические системы образуют мозаику культурных, типов, политических устройств; народы, входящие в один суперэтнос, не похожи друг на друга, но всегда ближе друг к другу, чем к народам, которые входят в другой суперэтнос. Ближе по ментальности, стереотипам поведения, исторической судьбе» [22, с.150]. Здесь Л.Н. Гумилев выдвигает концепцию этнической комплиментарности. Он полагал, что между народами, как и между людьми, может быть изначальная симпатия, антипатия или безразличие. Поэтому, подчеркивал он, «мы должны прежде всего осознать традиционные границы — временные и пространственные — нашей этнической общности, четко понять, где свои, а где чужие» [19, с.28]. По его концепции, между евразийскими народами, т.е. российскими и степными суперэтносами всегда была позитивная комплиментарность, она была также и между большинством кавказского народа и русскими.

Согласно своей концепции, Евразией он считал только ту часть континента, которая лежит между Китаем, горными цепями Тибета и западным полуостровом — Европой, ограниченная с севера «таежным морем», т.е. сплошной полосой леса, а с юга пустынями и горами, у подножий которых располагаются оазисы. То есть территорию нынешнего СНГ, включая Восточный Туркестан и Монголию. Согласно принципу комплиментарности он разделял государства на следующие большие группы:

1. Имеющие общие географические ареалы распространения, т.е. близкие в основах идеологии;

2. Не имеющие общего в основах идеологии, но готовые к взаимовыгодному сотрудничеству в экономических, политических и стратегических отношениях, которые строятся не на основах подчинения одному другому, а на условиях взаимного уважения и «принятия» как равноценной культуры другого государства. По словам Л.Н. Гумилева, «союзников» надо искать искренних. Так вот, тюрки и монголы могут быть искренними друзьями, а англичане, французы и немцы…, могут быть только хитроумными эксплуататорами». Евразийские этносы, проникая в Китай или принимая китайцев у себя, гибли, равно как и при контактах с другими этнически чуждыми мирами. Контакт на суперэтническом уровне давал негативные результаты. Опасность контакта, например, с теми же китайцами или западно-европейцами не в том, что представители этих суперэтносов «плохие», а в том, что психология и поведенческие стереотипы в этих, столь различных суперэтносах настолько трудно совместимые, что действительное взаимопонимание почти недостижимо [23, с.112, 118].

Таким образом, идеи Л.Н. Гумилева, больше носят характер геополитического изоляционизма внутри евразийского континента, ставя известные идеологические препятствия на пути интеграции с другими государствами, хотя, как это ни парадоксально, сегодня Л.Н. Гумилева пытается активно использовать ряд идеологов «национал патриотических сил» в России для подведения квазинаучной основы под свое мировоззрение. Теории этого ученого берут на вооружение и неоевразийцы, ставящие своей целью формирование на базе союза России и Белоруссии, союза всех стран СНГ антизападной по своей направленности цивилизации. Поэтому проблема воззрений Л.Н. Гумилева сегодня приобретает в контексте социально-культурной интеграции особое звучание.

В духе евразийской концепции и некоторых её аспектов выдержан также ряд работ иностранных авторов. Так, по мнению некоторых из них, относительно легко интегрировать Среднюю Азию и Казахстан в состав Российской империи помогло то, что сами русские из-за их «азиатского» характера никогда не разделяли расовую неприязнь в отношении «мусульманских кочевников» [24, с.99-101]. В целом, идеи евразийства требует более глубокого изучения. Тем не менее, нельзя ставить знак тождества между идеей евразийства и идей Евразийского Союза, как это пытаются представить некоторые ученые и деятели.

В целом, сегодня евразийские идеи объединяют людей различных, порой диаметрально противоположных направлении и ориентаций, вкладывающих сугубо собственное понимание в эти идеи, и трактующих понятие евразийства в угоду своим стратегическим интересам и потребностям. Можем смело утверждать, что единого знаменателя, интегрирующего весь этот спектр, на данный момент не существует.

Литература:

 

1. Жарников А.Е. Евразийство: Истоки, доктрина, перспективы //Евразия как полиэтническая система: Сб. ст. и тез. к перв. Моск. науч. конф. Моск. центр экол. движения энергетиков. — М.,1993. — С.3-11.

2. Евразийская интеграционная политика Республики Казахстан: проблемы и перспективы. — Алматы: 1998. — С.114.

3. Бжезинский З. Великая шахматная доска. Господство Америки и его геостратегические императивы — М., 1998. — С.133.

4. Савицкий П.Н. Евразийство //Мир России — Евразия: Антология — М., 1995. — С.83-97.

5. Хара-Даван Э. Чингиз хан как полководец и его наследие. Культурно-исторический очерк Монгольской империи XIIXIV веков. — Алма-Ата: Крамдс — Ахмед Яссауи, 1992. – 272 с.

6. Коваленко Ю. Советские чекисты и русские эмигранты. Знала ли М. Цветаева, что её муж — агент НКВД? //Известия. — М., 1991. — 13 марта. — С.7.

7. Гумилев Л.Н., Ермолаев В., Предисловие //Хара-Даван Э. Чингиз хан как полководец и его наследие. Культурно-исторический очерк Монгольской империи XIIXIV веков. — Алма-Ата: Крамдс — Ахмед Яссауи, 1992.-272 с.

8. Савицкий П.Н. Степь и оседлость //Мир России — Евразия: Антология. — М., 1995. — С.58-66.

9. Флоровский Г.Г. Евразийский соблазн //Мир России — Евразия: Антология. — М., 1995. -С.354-385.

10. Алексеев Н.Н. Евразийцы и государство //Мир России — Евразия: Антология. — М., 1995. — С.176-190.

11. Алексеев Н.Н. Советский федерализм //Мир России — Евразия: Антология. — М., 1995. — С.154-176.

12. Трубецкой Н.С. Об истинном и ложном национализме //Мир России — Евразия: Антология. — М., 1995. — С.43-54.

13. Алексеев Н.Н. Советский федерализм //Мир России — Евразия: Антология. — М., 1995. — С.174.

14. Бицилли П.М. Два лика евразийства //Мир России — Евразия: Антология. — М., 1995. — С.335-349.

15. Евразийство: (Формулировка 1927 г.) //Россия между Европой и Азией: Евразийский соблазн: Антология. — М.: Наука, 1993.- С.217-229.

16. Евразийство и современность [По материалам обсуждения за “круглым столом”, организ. ред. журн. “Alma mater] //Alma mater. — М., 1993. — №5.- С. 33-42.

17. Корсавин Л.П. Феноменология революции //Русский узел евразийства. Восток в русской мысли: Сб. тр. евразийцев. — М., 1997.- С.141-201.

18. Трубецкой Н.С. Вавилонская башня и смешение языков //Мир России — Евразия: Антология. — М., 1995. — С.73-83.

19. Гумилев Л.Н. Меня называют евразийцем. — Алма-Ата: Жалын, 1991. — 32 с.

20. Гумилев Л.Н. Ритмы Евразии. Эпохи и цивилизации. — М.: Экопрос, 1993.- 576 с.

21. Гумилев Л.Н. Тысячелетие вокруг Каспия. — Баку: Азернешр, 1991. — 307 с.

22. Керимов В. Евразийство: перспективы и тупики //Евразийская перспектива: Второй Междунар. конгресс “Культура и будущее России”. — М., 1994.- С.146-151.

23. Гумилев Л.Н. Этногенез и биосфера Земли. — Л.: Гидрометеоиздат, 1990. — 526 с.

24. Есмагамбетов К.Л. Что писали о нас на Западе. — Алма-Ата: Қазақ университетi, 1992. — 150 с.

About -

Leave a comment

You must be Logged in to post comment.